Синклер Льюис. Скорость





В два часа ночи под единственным фонарем на Главной улице провинциального городка в Небраске, который должен был бы в это время давно уже спать крепким сном, собралась плотная толпа людей; они переговаривались, смеялись и то и дело поглядывали на запад, где улица терялась в бескрайней тьме прерии.
Прямо на дороге лежали две новые автомобильные шины и стояли канистры с бензином, маслом и водой. Поперек тротуара был протянут шланг насоса, а подле него красовался манометр в новом замшевом футляре. Через улицу в окне ресторана ослепительно сияли электрические лампочки без абажуров и востроносая девица со взбитыми кудряшками сновала от окна к плите, где у нее грелась еда. Председатель местного мотоклуба, он же владелец здешнего крупнейшего гаража, задыхаясь от волнения, в который раз твердил парню в коричневом комбинезоне:
- Ну, будь наготове, смотри, будь наготове. Не зевай, ведь покрышки надо сменить за три минуты.
Ожидалось романтическое событие - установление нового рекорда трансконтинентального автопробега на машине марки "мэллард", гонщик Дж.Т.Баффем.
Фотографии Баффема видели все - они смотрели чуть не с каждой спортивной полосы в газетах Линкольна и Канзас-Сити: квадратное лицо, широкоскулое, невозмутимое, добродушное, в крепких зубах незажженная сигара и мальчишеская челка на чистом высоком лбу. Два дня назад он был в Сан-Франциско, между грязной позолотой Китайского квартала и грохочущим тихоокеанским прибоем. Еще два дня - и он будет в далеком Нью-Йорке.
Где-то в прерии, за много миль от города, возник пронзительный луч света, быстро приближаясь, разъединился на два, а отдаленный треск барабанной дроби вырос в громовой рев мощного мотора без глушителя. Прожорливое чудовище ворвалось в город, надвинулось на них, изрыгая молнии, и, лязгнув, остановилось как вкопанное. Толпа увидела за огромным рулем человека в кожаном шлеме: вот он, кивает, улыбнулся, совсем как простой смертный! То был великий Баффем.
- Ур-ра! Ур-ра! - прозвучало в ночи, и говорок прошел по толпе, сменив напряженное молчание.
А механик из гаража с помощью своего хозяина и троих рабочих уже сдирал изношенные покрышки, заливал бензин, масло, воду. Баффем вылез из машины и зевнул, подобный льву, разминая затекшие богатырские плечи, могучие руки и ноги.
- Вылазьте, Рой, подзаправимся и мы, - сказал он тому, кто сидел на втором сиденье в его машине. Этого человека толпа не замечала. То был всего лишь механик и подменщик Баффема, жалкое существо, за всю жизнь не ездившее быстрее девяноста миль в час.
Владелец гаража, суетясь, провел Баффема через улицу в ресторан. Как только автомобиль ворвался в город, хорошенькая официантка, прыгая от нетерпения, схватила с плиты и поставила на стол жареную курицу, налила в стаканы настоящего кофе и гордо добавила в него настоящих сливок. Смена покрышек и завтрак заняли три с четвертью минуты.
Рев мотора полоснул по притихшим домикам и пропал вдали. Городок остался, серый и скучный. Обыватели, зевая, расходились в темноте по домам.
По выезде из этого городка в Небраске Баффем был намерен два часа поспать. Его сменил за рулем Рой Бендер. Баффем расслабил мышцы, откинулся на спинку, раскачиваясь в лад с рывками несущегося автомобиля, и сонно, врастяжку произнес громовым хриплым басом, отчетливо прозвучавшим даже сквозь рев мотора:
- Осторожнее вон на том подъеме, Рой. Там будет скользко.
- Откуда вы знаете?
- Ниоткуда. Носом, может, чую. Только вы, правда, там поосторожнее. Спокойной ночи, дружище. Разбудите меня в четыре пятнадцать.
Вот и весь разговор за семьдесят две мили.
Уже светало, когда Баффем опять сел за руль. Он молчал: он только следил за тем, чтобы спидометр не переставал показывать на два деления выше безопасного предела. Но на ровных перегонах он успевал скользнуть устало-счастливым взглядом по утренним лугам, по узорочью трав и молодых хлебов, уловить на слух полнотки из запева полевого жаворонка. И углы его рта, сурово сжатые на опасных участках дороги, тогда чуть вздрагивали.
Незадолго до полудня, когда Баффем подъезжал к городку Апогею в штате Айова, ровный вой автомобиля вдруг перебило грохотом, словно мотор разнесло в куски.
Он рывком выключил зажигание; машина еще не успела толком остановиться, как уже они с Роем выскочили с двух сторон, бежали к радиатору, поднимали капот.
Припаянный к радиатору предохранительный козырек из толстой проволоки отломился и погнул лопасть вентилятора, которая вырвала целую секцию радиаторных ячеек. Внутри все было словно изрублено тупым ножом. Вода хлестала струей.
Баффем размышлял:
- Ближайший населенный пункт - Апогей. Там радиатора не достанешь. Да и вообще раньше Клинтона его негде сменить. Придется спаять этот... Эгей! Послушайте! - Последнее восклицание относилось к водителю проезжавшего мимо дряхлого двухместного автомобиля. - Мне надо доставить эту телегу в город. Вам придется меня подтащить.
Рой Бендер между тем уже достал трос из багажника их гоночного красавца и привязывал один конец к передней оси "мэлларда", а второй - к задней оси невзрачного незнакомца.
Баффем не оставлял времени на обсуждение.
- Я Дж.Т.Баффем. Веду трансконтинентальный пробег. Вот десять долларов. Мне нужна ваша машина на десять минут. Поведу я сам. - И он протиснулся на сиденье. Рой сидел за рулем "мэлларда", и они уже въезжали в Апогей.
Из домов и лавок с криками высыпала толпа. Баффем медленно оглядел собравшихся. Потом спросил мужчину в плисовых брюках и защитной рубахе, стоявшего в дверях гаража:
- Кто у вас в городе лучший паяльщик?
- Я буду лучший. Никому не уступлю во всей Айове.
- Погодите! Вы знаете, кто я?
- Ясное дело. Вы Баффем.
- У меня радиатор разбит всмятку. Надо все спаять. Работы часов на шесть, но мне надо, чтобы было сделано за час. Вот в той скобяной лавке не найдется ли паяльщика еще получше, чем вы?
- Да-да, пожалуй, старик Фрэнк Дитерс будет и получше моего.
- Зовите его и сами идите и принимайтесь за работу. Пусть каждый берется со своей стороны. Рой Бендер - вот он вам все покажет. - Рой уже снимал радиатор. - Помните: один час! Поторопитесь! Заработаете кучу денег...
- Деньги тут ни при чем!
- Спасибо, старина. Ну, а я пока вздремнул бы часок. Где тут у вас можно заказать междугородный разговор? - Он зевнул.
- Через улицу, у миссис Риверс. Там потише будет, чем в гараже.
На той стороне улицы стоял дом - низкая квадратная коробка с восьмигранной башенкой на крыше. Перед домом был дворик, заросший высокой травой и старыми яблоньками-китайками. У калитки Баффем увидел невысокую строгую даму в очках и в переднике и девушку лет двадцати пяти. Он дважды посмотрел на девушку и все же не мог бы точно сказать, что отличает ее от всех остальных женщин, которые, смеясь и толкаясь, высыпали на улицу разглядывать прославленный автомобиль.
Она выделялась. А между тем она была обыкновенного роста и вовсе не такая уж красавица. Она была изящна, и черты ее были тонкими, как старая гравюра: точного рисунка, хотя и мягкий подбородок, римский нос - женственный прелестный вариант римского профиля. Но отличала ее среди всех, решил Баффем, надменная осанка. Девушка, стоявшая у калитки, смотрела невозмутимо и свысока, точно холодная далекая луна в зимнем небе.
Он перешел через улицу. Он не сразу нашелся, что сказать.
- Надеюсь, никто не пострадал? - вежливо осведомилась она.
- Да нет, нужен только небольшой ремонт.
- Почему же все как будто так взволнованы?
- Но ведь... дело в том... я ведь Дж.Т.Баффем.
- Мистер... Баффем?..
- Вы, верно, никогда и не слышали обо мне?
- А разве... я должна была слышать? - Она смотрела на него серьезно и словно сокрушалась о собственной нелюбезности.
- Да нет. Просто... те, кто интересуется автомобилями, обычно меня знают. Я гонщик. Веду пробег Сан-Франциско - Нью-Йорк.
- Вот как? Из конца в конец за... дней за десять, наверное?
- За четыре. Максимум - за пять.
- И будете через два дня на Востоке? Увидите... увидите океан?
В ее голосе прозвучала зависть и тоска, а глаза устремились вдаль. Но в следующее мгновение она уже опять была в Апогее, штат Айова, и говорила, обращаясь к большому человеку в запыленной кожаной одежде:
- Мне стыдно, что я о вас не слыхала. Дело в том... У нас ведь нет автомобиля. Надеюсь, вам быстро все починят. Не могли бы мы с мамой угостить вас стаканом молока?
- Я был бы признателен, если бы вы позволили мне позвонить по вашему телефону. Там у них так шумно...
- Разумеется! Мама, это мистер Баффем, он совершает трансконтинентальный автопробег. Ах, да, меня зовут Ориллия Риверс.
Баффем неловко поклонился на обе стороны сразу. Он последовал за стройной спиной Ориллии Риверс. Лопатки у нее совсем не торчали и все-таки были видны под тонкой шелковой тканью. Казалось, синий шелк жил вместе с теплым танцующим телом, которое он обтягивал. Нет, в своей наигранной степенности она оставалась очень юной.
После торопливого стука молотков и гаечных ключей, после говора любопытной толпы он вдруг почувствовал, что здесь царит покой. Кирпичи, которыми была выложена садовая дорожка, давно истерлись и стали блекло-розовыми, и на них трепетали тени сиреневых кустов. Дорожка вела к старой-престарой садовой скамье в увитой диким виноградом беседке, полной сумрака и воспоминаний о долгих, мирных прошедших годах. В краю новеньких домов, красных кирпичных амбаров и бескрайних ослепительных полей это воспринималось, как древняя волшебная старина.
А на крыльце дома лежал выбеленный временем китовый позвоночник. Баффем слегка растерялся. Он так много и так быстро ездил, что должен был каждый раз подумать минутку, чтобы сообразить, где он находится: на Западе или на Востоке. На ведь сейчас... ну да, он в Айове. Конечно! Однако китовый позвонок говорил о Новой Англии. О Новой Англии говорила и большая морская раковина, и старый стол красного дерева в просторной прихожей, и узкая ковровая дорожка, по которой мисс Риверс вела его к телефону - аппарату старинного образца, висевшему на стене. Баффем смотрел, как мисс Риверс деликатно удалилась и, пройдя прихожую, вышла через широко распахнутую заднюю дверь прямо в цветник, пестревший красными гвоздиками, анютиными глазками и петуниями.
- Междугородную, пожалуйста.
- Я здесь одна и за междугородную, и за городскую, и...
- Отлично. Говорит трансконтинентальный гонщик Баффем. Соедините меня с Детройтом, штат Мичиган, автомобильная компания "Мэллард", кабинет директора.
Он ждал десять минут. Он присел на край старомодного кресла, чувствуя себя большим, неуклюжим и возмутительно грязным. Потом отважился встать с кресла и, стыдясь грохота собственных шагов, заглянул с порога в гостиную. В нише у окна там было устроено нечто вроде святилища. Над подлинным допотопно старинным диваном, обитым рогожей из настоящего конского волоса, висели на стене три картины. В центре был довольно приличный портрет маслом, изображавший типичного жителя Новой Англии в 50-х годах прошлого века, - бакенбарды, суровое ровное чело, римский нос, строгий треугольник белой манишки. Справа от портрета висела акварель: на фоне серого песка, синего моря и рыбачьей лодки на берегу - дом с белыми дверьми, узкими карнизами и невысокими окошками. На стене примыкающего к дому сарая видна прибитая доска с корабельным названием - "Пеннинский Воробей". Слева же была увеличенная фотография человека с таким же римским носом, как у Новоанглийского патриарха, но только лицо было безвольное и надменное - красивое лицо пожилого щеголя, пенсне на вычурно широкой ленте, шевелюра, должно быть, серебристая и, вероятно, густой смуглый румянец на щеках.
К дивану был придвинут мраморный столик, а на нем стоял букетик душистого горошка.
В это время ответил Детройт, и Баффема соединили с президентом автомобильной компании "Мэллард", который вот уже два дня и две ночи следил за его головокружительным полетом, не отходя от телеграфного аппарата.
- Алло, шеф! Говорит Баффем. Вышла заминка, примерно на час. Апогей, штат Айова. Думаю, сумею наверстать. Но на всякий случай передвиньте график для Иллинойса и Индианы. Что? Течь в радиаторе. Пока!
Он выяснил, на какую сумму наговорил, и вышел в сад. Правда, ему следовало торопиться, чтобы успеть поспать перед выездом, но он все-таки хотел еще раз увидеть Ориллию Риверс и унести с собой память о ее сдержанной решительности. Она шла ему навстречу. Он покорно последовал за ней обратно через прихожую и на парадное крыльцо. Здесь он ее остановил. Он еще успевает до Нью-Йорка насмотреться на Роя Бендера и на свой автомобиль.
- Пожалуйста, присядем на минутку и расскажите мне...
- О чем?
- Ну, о здешних местах и о... Да, кстати, я должен вам за телефонный разговор.
- О, прошу вас, это такая мелочь!
- Вовсе не мелочь. Два доллара девяносто пять центов.
- За один телефонный разговор?
Он вложил деньги ей в руку. Она села на ступеньку, и он осторожно опустил свое крупное тело рядом с нею. И вдруг она сверкнула на него глазами.
- О, вы меня в бешенство приводите! Вы делаете все то, о чем я всегда мечтала, - покрываете огромные расстояния, распоряжаетесь людьми, имеете власть. Я думаю, это во мне говорит кровь старых капитанов.
- Мисс Риверс, я заметил у вас в доме портрет. Мне показалось, что он и старый диван образуют там нечто вроде святилища. И эти свежие цветы...
Она чуть подняла брови. Потом ответила:
- Это и есть святилище. Но вы первый, кто об этом догадался. Как?..
- Не знаю. Вероятно, это потому, что еще дня два назад я проезжал мимо старых миссий в Калифорнии. Расскажите мне о тех, кто изображен на портретах.
- Но вам же не... О, когда-нибудь в другой раз, может быть.
- В другой раз? Послушайте, дитя. Вы, наверное, не представляете себе, что через сорок минут я вылечу отсюда со скоростью семьдесят миль в час. Вообразите, что мы уже встречались - где-нибудь, в банке или на почте, и наконец через полгода я нанес вам визит и беседовал с вашей матушкой о маргаритках. Вот и прекрасно. Все это уже позади. А теперь скажите мне, кто вы, Ориллия Риверс? Кто и что, как, почему и когда?
Она улыбнулась. Кивнула. Рассказала.
Теперь она работает учительницей в школе, но когда был жив отец... там, на увеличенной фотографии, изображен ее отец, Брэдли Риверс, первый адвокат в Апогее. Он приехал с Кейп-Кода совсем молодым. Человек с бакенбардами, что на среднем портрете, - это ее дед, капитан Зенас Риверс из Вест-Харлпула, мыс Кейп-Код, а дом на акварели - это фамильный особняк Риверсов, где родился и вырос ее отец.
- А вы сами бывали на Кейп-Коде? - поинтересовался Баффем. - Сдается мне, я проезжал через Харлпул. Но в памяти ничего не осталось - только белые дома и молельня с гигантским шпилем.
- Я всю жизнь мечтала побывать в Харлпуле. Отец один раз туда заезжал, когда ему надо было по делам в Бостон. Тогда-то он и привез портрет деда, и изображение старого дома, ну, и мебель, и все это... Он говорил, что ему больно было видеть перемены в родном городе, и больше ни за что не хотел туда ехать. А потом... он умер. Я коплю деньги для поездки на Восток. Я, разумеется, сторонница демократии, но в то же время я убеждена, что такие семьи, как мы, Риверсы, обязаны подавать миру положительный пример. И я хочу разыскать там родных. Людей нашей крови!
- Может быть, вы и правы. Сам-то я из простых. Но у вас это в лице. Сразу видно. Как и у вашего деда. Право, жаль, что... Ну, да ладно.
- Что вы! Вы аристократ. Вы делаете такое, чего не смеют делать другие. Пока вы звонили по телефону, я видела директора нашей школы, и он сказал, что вы... как это?.. Викинг и вообще...
- Стойте! Перестаньте! Минутку! Разные личности, особенно в газетах, восхваляют меня до небес только за то, что я умею быстро ездить. А мне бы нужен кто-нибудь вроде вас, чтобы показывал мне, что я за дубина.
Она посмотрела на него задумчиво своими ясными глазами.
- Боюсь, здесь, в Апогее, молодые люди находят, что я сужу слишком строго.
- Понятное дело! Потому-то они дальше Апогея и не идут. - Баффем заглянул в самую глубину ее глаз. - Знаете, по-моему, между нами есть сходство в одном: ни вам, ни мне не по нутру прозябание. Большинство людей никогда не задумывается над тем, почему они живут на свете. Мечтают: вот ужо, если бы да кабы, когда-нибудь, хорошо бы поднатужиться да поднапружиться - и, глядишь, они уже отдали богу душу. Но вы и я... Мне кажется, будто я с вами знаком давным-давно. Вы будете вспоминать обо мне?
- Конечно. Здесь, в Апогее, не так-то много таких, кто несется со скоростью семьдесят миль в час.
У калитки появился Рой Бендер.
- Эй, босс! Через две минуты кончаем! - прогудел он.
Баффем, вскочив, натягивал кожаную куртку и шоферские перчатки. И говорил. А она не сводила с него серьезного взгляда. Голос его звучал настойчиво.
- Мне пора. Еще через сутки начнет сказываться напряжение. Думайте обо мне, тогда, хорошо? Пошлите мне вдогонку добрые мысли.
- Хорошо, - ответила она спокойно.
Он сдернул огромную перчатку. Ее рука казалась хрупкой на его ладони. В следующее мгновение он шагал к калитке и вот уже садился в машину, бросив Рою через плечо:
- Все проверили - бензин, батареи?
- А как же. Все сделано, - ответил механик их гаража. - А вы передохнули малость?
- Да. Посидел в холодке, развеялся немного.
- Вы, я видел, разговаривали с Ориллией Риверс...
- Ладно, ладно, - перебил Рой Бендер. - Давайте, босс, стартуем.
Но Баффем выслушал механика до конца.
- Наша Ориллия - девушка, каких мало. Умница. И настоящая-настоящая барышня. А ведь родилась и выросла здесь, у нас на глазах.
- А как бишь его, жениха вашей мисс Риверс? - рискнул Баффем.
- Да надо думать, она выйдет за преподобного Доусона. Старая сушеная вобла, этот Доусон, но родом с Востока. В один прекрасный день станет ей невмоготу учительствовать, тут-то он ее и зацапает. Как говорится, со свадьбой спешить - в Рино каяться.
- Это верно. Расплатились, Рой? Ну, счастливо.
Баффем уехал. Через пять минут его уже отделяли от Апогея шесть и три четверти мили. Мысли его были лишь об одном - наверстать упущенное время; перед глазами стояла только стрелка спидометра, да стремительно неслась навстречу лента дороги. Вскоре после того, как стемнело, он буркнул Рою:
- Берите руль. Поведете. Я вздремну немного.
И действительно вздремнул, проспал ровно час, потом, просыпаясь, потер, как сонный ребенок, глаза кулаками, покосился на спидометр и положил ладонь на руль, бросив Рою:
- Ладно, хорош. Подвиньтесь.
К рассвету не существовало уже больше ничего, кроме стремления на предельной скорости вперед. Землю заслонила сплошная стена воя и скорости. Ничто человеческое не пробудилось в нем даже тогда, когда он, побив рекорд, с триумфом вылетел на Коламбус-Серкл.
Прежде всего он пошел и лег спать и проспал двадцать шесть с четвертью часов, потом присутствовал на устроенном в его честь обеде, где произнес речь, на редкость несвязную, так как сам все время думал о том, что через восемь дней ему надо быть в Сан-Франциско. Оттуда он отбывал в Японию, где должен был принять участие в гонках вдоль побережья острова Хондо. Прежде чем он возвратится, Ориллия Риверс уже, конечно, выйдет замуж за своего преподобного мистера Доусона и отправится в свадебное путешествие на мыс Кейп-Код. И большие, сильные мужчины с измазанными машинным маслом лицами будут внушать ей только отвращение.
На поездку туда и обратно уйдет один день. Машиной до Кейп-Кода быстрее, чем поездом. А по дороге на Сан-Франциско у него будет еще один час для разговора с Ориллией. Он произведет на нее большее впечатление, если сможет потолковать с нею о родине ее предков. Можно будет показать ей снимки, привезти ей какое-нибудь кресло из фамильного особняка.
На Морской улице Вест-Харлпула он увидел дом, в точности такой, как на картине у Ориллии, и дощечка с названием потонувшего корабля - "Пеннинский Воробей" - была прибита к стене сарая. Проехав чуть дальше по улице, он прочитал вывеску над лавочкой: "Гайус Бирс. Продажа всевозможных товаров - остроги, мельницы, сувениры". На пороге лавочки возился какой-то человечек. Баффем зашагал прямо к нему и, приблизившись, увидел, что человечек очень стар.
- Доброе утро. Это вы - капитан Бирс? - спросил Баффем.
- Самый я и есть.
- Не скажете ли, капитан, кто теперь живет в доме Риверсов?
- В котором, вы говорите, доме?
- У Риверсов. Вон через дорогу.
- А, в этом? А это дом Кендриков.
- Но ведь его построил Риверс?
- Вот и нет. Капитан Сефас, вот кто его построил. И всегда в нем жили Кендрики. Теперешнего владельца зовут Уильям Дин Кендрик. Сам он в Бостоне, по шерстяному делу, но семья приезжает сюда, почитай, каждое лето. Уж кому и знать, как не мне. Кендрики со мной в родстве.
- Но... где же тогда жили Риверсы?
- Риверсы? А-а, они-то? Вы, стало быть, с Запада приехали? Думаете провести здесь лето?
- Нет. Почему вы решили, что я с Запада?
- Да Риверс на Запад переселился, Брэдли Риверс. Вы-то про него, что ли, спрашивали?
- Да.
- Приятель вам будет?
- Нет. Просто слыхал о нем.
- Ну тогда я вам вот что скажу: никаких Риверсов никогда и не было.
- То есть как это?
- Отец этого самого Брэдли Риверса называл себя Зенас Риверс, Да только настоящее-то имя ему было Фернао Рибейро, и был он всего-навсего португалец-матрос. И добром он не кончил, хоть и знал толк в промысле. Но как запьет, то уж, не дай бог, себя не помнил. Он грабил затонувшие корабли. А сюда он приехал с островов Зеленого Мыса.
- Я так понял, что предки этого Брэдли Риверса были самые что ни на есть аристократы и прибыли сюда на "Мэйфлауэре".
- Может, и так, может, и так. Аристократы по части как бы нализаться ямайского рома. Но они не на "Мэйфлауэре" приехали. Зенас Риверс пришел сюда на бриге "Дженни Б.Смит".
- Но, значит, Зенас до Кендриков владел этим домом?
- Это он-то? Да если он или Брэд и переступали когда порог Кендрикова дома, то разве чтобы дров охапку принести или раков на продажу.
- А какой он был с виду, этот Зенас?
- Да такой плотный из себя, смуглый - одно слово, португалец.
- А нос у него был с горбинкой?
- У него нос с горбинкой? Что твоя слива у него был нос.
- Но ведь у Брэдли был римский профиль. Откуда же у Брэдли взялся нос с горбинкой?
- От мамаши. Мамаша у него янки, только их семья совсем была никудышная, вот она и вышла за Зенаса. Брэд Риверс всю жизнь был отпетый враль. Лет семь-восемь назад он вдруг объявился, так он тогда хвастал, будто стал первым богачом в Канзасе или в Милуоки он говорил, не помню.
- Не знаете, он покупал здесь картину дома Кендриков?
- Вроде бы покупал. Он подрядил одного живописца нарисовать Кендриков дом. И купил кое-что у меня в лавке - старый диван и портрет покойного капитана Гулда, что оставила здесь Мэй Гулд.
- А этот капитан Гулд... у него нос с горбинкой? Лицо такое суровое, с бакенбардами?
- Он, он. Что же вам про него Брэд нарассказал, а?
- Ничего, - вздохнул Баффем. - Так, значит, Риверс был самый обыкновенный простолюдин вроде меня?
- Брэд Риверс? Простолюдин? Он у Зенаса, правда, учился года два в Тэнтоне, но все равно, его здесь на задворках у Кендриков, или у Бирсов, или Доунов всякая собака знает, привыкли. Да вы спросите хоть кого из старожилов, вам всякий скажет.
- Спрошу. Спасибо вам.


Он шел по единственной улице Апогея в густом облаке пыли - ничем не примечательный высокий господин в котелке.
В его распоряжении была всего пятьдесят одна минута до возвращения местного поезда Апогейской ветки, который должен был доставить его на ближайшую узловую станцию для пересадки в Западный экспресс.
Он позвонил; он постучал кулаком в парадное; он обошел дом кругом, и здесь застал матушку Ориллии за стиркой салфеток. Она поглядела на него поверх очков и гордо осведомилась:
- Что вам угодно?
- Вы не помните меня? Я проезжал здесь недавно в гоночном автомобиле. Могу ли я видеть мисс Риверс?
- Нет. Она в школе. На уроках.
- А когда вернется? Сейчас четыре.
- Возможно, что прямо сию минуту, а возможно, что и до шести задержится.
Его поезд отходил в 4:49. Он ждал на ступеньках парадного крыльца. Было уже 4:21, когда в калитку вошла Ориллия Риверс. Он бросился к ней навстречу, держа часы в руках, и, прежде чем она успела промолвить слово, выпалил одним духом:
- Узнаете меня? И прекрасно. У меня неполных двадцать восемь минут. Должен поспеть на поезд в Сан-Франциско, пароходом в Японию, оттуда, возможно, в Индию. Рады мне? Пожалуйста, не будьте мисс Риверс, будьте просто Ориллией. Осталось двадцать семь с половиной минут. Скажите, вы рады?
- Д-д-да.
- Думали обо мне?
- Конечно.
- А вам хотелось, чтобы я когда-нибудь опять проехал через ваши места?
- Какой вы самонадеянный!
- Нет, я просто очень тороплюсь. У меня осталось всего двадцать семь минут. Вам хотелось, чтобы я вернулся? Ну, пожалуйста, скажите! Разве вы не слышите свисток парохода, уходящего в Японию? Он зовет нас.
- В Японию!
- Хотите посмотреть Японию?
- Очень!
- Пойдемте со мной! Я распоряжусь, чтобы в поезде нас встретил пастор. Можете позвонить в Детройт и навести обо мне справки. Соглашайтесь! Скорее! Будьте моей женой. Осталось двадцать шесть с половиной минут.
В ответ она смогла только прошептать:
- Нет! Мне нельзя об этом даже думать. Это так заманчиво! Но мама никогда не согласится.
- При чем тут ваша мама?
- Как при чем? В таких семьях, как наша, судьба одного человека - ничто, важна и священна судьба рода. Я должна помнить о Брэдли Риверсе, о старом Зенасе, о сотнях славных пионеров-янки, возродивших нечто величественное, по сравнению с чем не имеет значения счастье отдельного человека. Дело в том, что... о! Noblesse oblige [положение обязывает (фр.)].
Мог ли он, не пощадив этой страстной веры, сказать ей правду? Он выпалил:
- Но вы бы хотели? Ориллия! Осталось ровно двадцать пять минут. - Он сунул часы в карман. - Слушайте. Я должен поцеловать вас. Я уезжаю отсюда за семь тысяч миль, и я этого не вынесу, если... Я сейчас вас поцелую вон там в беседке.
Он ухватил ее под руку и увлек по дорожке.
Она слабо сопротивлялась: "Нет, нет, о, пожалуйста, не надо!" - пока он не смел ее слова поцелуем, и в поцелуе она забыла все, что только что говорила, и прильнула к нему с мольбой:
- О, не уезжайте! Не оставляйте меня тут, в этой мертвой деревне. Останьтесь, поезжайте следующим пароходом! Уговорите маму...
- Я должен ехать этим пароходом. Меня ждут там: будут большие гонки. Поедем со мной!
- Без... без вещей?
- Купим все по дороге, в Сан-Франциско!
- Нет, не могу. Я должна подумать и о других, не только о маме.
- О мистере Доусоне? Неужели он вам нравится?
- Он очень деликатен и внимателен, и он такой образованный человек! Мама хочет, чтобы мистер Доусон получил приход на Кейп-Коде, и тогда, она думает, я могла бы возобновить прежние связи нашей семьи и стать настоящей Риверс. Сделавшись миссис Доусон, я, может быть, разыскала бы наш старый дом и...
Ее прервали его руки, легшие ей на плечи, его глаза, смотревшие прямо в ее глаза с горькой прямотой.
- Неужели вам не надоедают предки? - воскликнул он.
- Никогда! Хороша я или дурна, у меня славные предки. Однажды во время мятежа на клиппере, которым командовал Зенас Риверс, он...
- Дорогая, никакого Зенаса Риверса не было. Был только иммигрант-португалец по имени Рибейро, Фернао Рибейро. На портрете у вас в доме изображен некий капитан Гулд.
Она отпрянула. Но он продолжал говорить, стараясь взглядом и голосом выразить свою нежность:
- Старик Зенас был низкорослый смуглый толстяк. Он грабил затонувшие суда и был не слишком-то приятной личностью. Первый настоящий аристократ в вашем роду - это вы!
- Подождите! Значит... значит, это все неправда? А дом, фамильный дом Риверсов?
- Нету дома. Дом, который у вас на картине, принадлежит и всегда принадлежал Кендрикам. Я сейчас прямо с Кейп-Кода, и там я выяснил...
- Все неправда? Ни слова правды во всей истории Риверсов?
- Ни слова. Я не хотел вам говорить. Если не верите, можете написать туда.
- О погодите! Одну минуту.
Она отвернулась и посмотрела вправо, туда, где в конце улицы, как припомнил Баффем, был небольшой холм и на склоне - кладбище.
- Бедный отец! - прошептала она. - Я так... я так любила его, но я знаю, он часто говорил неправду. Но только безобидную неправду. Он просто хотел, чтобы мы им гордились. Мистер... как ваша фамилия?
- Баффем.
- Идемте.
Она быстрыми шагами повела его в дом, в комнату с боготворимыми портретами. Она посмотрела на "Зенаса Риверса", потом на "изображение дома Риверсов". Она погладила застекленную фотографию отца, сдула с пальцев пыль, вздохнула: "Здесь такой затхлый воздух, так душно!" - и, подбежав к старому красного дерева комоду, выдвинула ящик и вынула лист пергамента. На нем, как успел разглядеть Баффем, был вычерчен фамильный герб. Она взяла карандаш и на обороте пергамента нарисовала крылатый автомобиль. Потом протянула рисунок ему и воскликнула:
- Вот герб будущего рода, эмблема новой аристократии, которая умеет работать!
И он с веселой торжественностью провозгласил:
- Мисс Риверс, не согласитесь ли вы выйти за меня замуж где-нибудь на полпути отсюда в Калифорнию?
- Да. - Он поцеловал ее. - Если вы сумеете... - она поцеловала его, - ...убедить маму. У нее здесь есть знакомства и есть немного денег. Она сможет прожить и без меня. Но она верит в аристократический миф.
- Можно мне солгать ей?
- Ну, один раз, пожалуй.
- Я объявлю ей, что моя мать - урожденная Кендрик из Харлпула, и она увидит, что я страшно важный, только очень тороплюсь. А торопиться надо. У нас всего тринадцать минут!
Из прихожей донесся недовольный голос миссис Риверс:
- Ориллия!
- Д-да, мама?
- Если ты и этот господин хотите поспеть на поезд, вам пора.
- К-как?.. - только и могла произнести Ориллия. - Потом бросила Баффему: - Я сейчас, сбегаю уложу чемодан!
- Все уже уложено, Ориллия. Как только я снова увидела здесь этого субъекта, я сразу поняла, что придется спешить. Но, по-моему, вам следовало бы перед уходом сообщить мне имя моего будущего зятя. У вас осталось всего одиннадцать минут. Торопитесь! Скорее! Скорее!

1919
Синклер Льюис. Скорость